Неточные совпадения
— Это не нам судить, — сказала госпожа Шталь,
заметив оттенок выражения на лице князя. — Так вы пришлете мне эту книгу, любезный
граф? Очень благодарю вас, — обратилась она к молодому Шведу.
Аннушка была, очевидно, очень рада приезду барыни и без умолку разговаривала. Долли
заметила, что ей хотелось высказать свое мнение насчет положения барыни, в особенности насчет любви и преданности
графа к Анне Аркадьевне, но Долли старательно останавливала ее, как только та начинала говорить об этом.
Когда
граф Альмавива исчислил севильскому цирюльнику качества, которые он требует от слуги, Фигаро
заметил, вздыхая: «Если слуге надобно иметь все эти достоинства, много ли найдется господ, годных быть лакеями?»
Милорадович советовал Витбергу толстые колонны нижнего храма сделать монолитные из гранита. На это кто-то
заметил графу, что провоз из Финляндии будет очень дорого стоить.
Тогда общество с подобострастием толпилось в доме
графа Орлова, дамы «в чужих брильянтах», кавалеры не
смея садиться без разрешения; перед ними графская дворня танцевала в маскарадных платьях.
Граф его обнял, и таким образом произошел брак его с Ниной Александровной, а на другой же день в пожарных развалинах нашли и шкатулку с пропавшими деньгами; была она железная, английского устройства, с секретным замком, и как-то под пол провалилась, так что никто и не
заметил, и только чрез этот пожар отыскалась.
— Ваш дядюшка умный и приятный человек! —
заметил граф тоном легкой иронии.
Адуев не умел скрыть, что
граф не нравился ему.
Граф, казалось, не
замечал его грубости: он был внимателен и обращался к Адуеву, стараясь сделать разговор общим. Все напрасно: тот молчал или отвечал: да и нет.
— Грех вам бояться этого, Александр Федорыч! Я люблю вас как родного; вот не знаю, как Наденька; да она еще ребенок: что смыслит? где ей ценить людей! Я каждый день твержу ей: что это,
мол, Александра Федорыча не видать, что не едет? и все поджидаю. Поверите ли, каждый день до пяти часов обедать не садилась, все думала: вот подъедет. Уж и Наденька говорит иногда: «Что это, maman, кого вы ждете? мне кушать хочется, и
графу, я думаю, тоже…»
— Полно тебе, Наденька, —
заметила мать, — ты беспокоишь
графа.
Фон Зееман снова опустился на стул в прежней небрежной позе, не
замечая устремленных на него испуганных взглядов окружавшей его раболепной толпы, бывшей свидетельницей его беспримерной дерзости в отношении к адъютанту и любимцу
графа Алексея Андреевича — всемогущего любимца царя.
— Ее сиятельство изволят дожидаться в приемной, — бесстрастно ответил Семидалов, ни одним мускулом своего лица не обнаружив, что он
заметил и удивился далеко необычному волнению
графа и еще более необычайной его слабости.
— Есть из чего, матушка, мучиться… вырастет, выучится, человеком будет… — равнодушно
заметил граф.
— Да как ты
смеешь, — снова накинулся на него
граф, — так называть Настасью Федоровну, которую я уважаю, слышишь ты, я… уважаю, как мать моего сына…
Сначала он порывался было сейчас идти к
графу, снова напомнить ему об обмане Настасьи, представить ему свое несчастное и неестественное положение в обществе и всю гнусность его поступка — украсть человека из родной семьи и воровски дать ему право незаконно пользоваться не принадлежащими ему именем, состоянием и честью. Но Михаила Андреевича удерживала клятва, данная родной матери, и страх
мести со стороны Настасьи его матери за открытие тайны.
Граф Алексей Андреевич продолжал, между тем, задумчиво сидеть у письменного стола в своем мрачном кабинете. Тени сумерек ложились в нем гуще, нежели в зале, но
граф, по-видимому, не
замечал этого, или же ему нравился начинавший окружать его мрак, так гармонировавший с настроением его духа.
Когда Вейротер заключил свое объяснение заявлением, что места эти ему хорошо знакомы, потому что в прошлом году здесь были маневры, его помощник
граф Бубна
заметил на это...
— Вот ты цел и невредим вышел, а тоже, чай, им поблажки не давал… народ понимает и уважает справедливых начальников, без строгости нет службы… Несправедливость, лицеприятие… этого народ не перенесет… Покойники-то, верно, не тем будь помянуты, —
заметил граф.
Не только во время краткого нахождения Аракчеева не у дел, но и в период бытности его у кормила правления,
граф, несмотря на его многосложные обязанности, сопряженные с необыкновенною деятельностью и бессонными ночами, успевал
замечать всякие мелочи не только по службе, но и в домашнем быту; он имел подробную опись вещам каждого из его людей, начиная с камердинера и кончая поваренком или конюхом.
На самом деле, приняв последнего посетителя,
граф Алексей Андреевич отрывисто
заметил Петру Андреевичу...
— Такова уж ее барская воля, — наставительно
заметила старуха, — не нам с тобой ей, молодчик, перечить, когда сам сиятельный
граф насупротив ее ничего не делает.
— Может, спать хочешь, я уйду, коли беспокою… —
заметил граф сдавленным голосом, видимо, лишь для того только, чтобы что-нибудь сказать.
Аракчеев
заметил, что он, капитан, вероятно, не знает, как силен и строг Аракчеев, а потому, как бы ему, капитану, не досталось от
графа еще хуже; но Иван Петрович, будучи под влиянием винных паров, ответил, что не боится ничего и лишь бы только увидеть ему Аракчеева, а уж тогда он ему выскажет все.
— Мы можем тут с тобой обстряпать хорошее дельце. —
заметил Талицкий. — Эта идеальная дура Хомутова
графу совсем не под пару, он, слышно, любит бойких баб. Теперь, конечно, в ней ему нравится ее наивность, но помяни мое слово, она ему скоро надоест, тебе бы самый раз быть графиней Аракчеевой… чай, не отказалась бы…
Она снова стала покрывать поцелуями его руку, которую он по забывчивости оставил в ее руке. От сильного движения ворот ее рубашки расстегнулся, и перед глазами
графа мелькнула ее обнаженная грудь. Она
заметила это, выпустила его руку и стала торопливо застегиваться, но он уже привлек ее к себе.
Граф был необыкновенно впечатлителен; так, при рассказе о какой-нибудь печальной истории, он, бывало, прослезится, но,
заметив, что у какой-нибудь десятилетней девчонки дорожка в саду не так чисто выметена, в состоянии был приказать строго наказать ее, но, опомнившись, приказывал выдать ей пятачок.
— Напротив, приехавшие крючки считают ее именно за Хвостову, а я им в их деле не помощник… —
заметил граф.
«Отношения мои с ней окончены навсегда, а как экономка она незаменима, жена — девочка, что смыслит в хозяйстве, и что такое связь с холопкой, разорвал и баста — пикнуть не
посмеет, только благодарна будет, что в три шеи не прогнал…» — рассудил
граф и решил все оставить по-прежнему, но на свидание с Минкиной перед свадьбой не решился и упорно оставался в Петербурге в течение более полугода.
— Вон, Сперанский недавно
заметил, что там законы лучше наших, а люди хуже, так может, ваше величество, это и происходит от их законов, науки и развития… — снова, не отвечая на вопрос и глядя куда-то в пространство,
заметил граф.
Граф Алексей Андреевич Аракчеев был прав,
заметив, если припомнит читатель, Екатерине Петровне Бахметьевой, что Зарудин опоздал со своей просьбой о переводе его в действующую армию, так как участие в союзнической войне со стороны России окончено и наши войска возвратились.
Граф остановился у дверцы, как бы недоумевая, что предпринять, но Наталья Федоровна,
заметив это, переломила себя, быстро успокоилась и только продолжала тихо плакать.
Муж и жена несколько секунд, которые для них обоих показались вечностью, глядели друг на друга.
Граф первый
заметил более чем смущение Натальи Федоровны и подошел к ней.
Граф вспомнил, какое тяжелое впечатление произвело на него это известие о самоубийстве все же близкой ему девушки, которую он видел всего за какую-нибудь неделю до означенного в уведомлении дня. Алексей Андреевич не
заметил в ней ничего особенного, хотя она была как-то рассеяннее и задумчивее обыкновенного. Он теперь припомнил это.
Она и не ошиблась — ее
заметил действительно
граф, и это, был…
граф Алексей Андреевич Аракчеев.
— Подождите немного, зайдите в библиотеку, там найдете разные новые модели и рисунки, —
заметил граф и ушел в свой кабинет.
Исполнителями их были большею частью артиллерийские офицеры, так как
граф Аракчеев недолюбливал инженеров, и эти последние были только составителями
смет и проектов.
— Я никогда не лгу… — строго
заметил граф. — Вы можете узнать подробности в местном квартале…
Свиридов не
смел ослушаться всесильной экономки. Провожая
графа, она сказала ему...
— А как
граф узнает, что я в этом деле вам потворщица… не миновать мне конюшни… — испуганно
заметила Настя.
Граф Алексей Андреевич, войдя в полную ничем не нарушаемого порядка колею грузинской жизни, занятый начавшимися постройками, не
заметил перемену в отношении к нему молодой графини, да и перемена эта, кстати сказать, не была резка, так как отношения между супругами были уже давно холодны.
— Сейчас пойду к
графу и все расскажу ему, чтобы ты не
смела тиранить детище!
— Что скажет отечество? —
заметил Алексею Андреевичу обсуждавший эту меру
граф Комаровский.
— Подлая, гнусная сплетня, и я, и Наталья Федоровна можем
смело смотреть в глаза всем честным людям… при том же, не нынче-завтра, она будет разведена с
графом формально…
— Хилая она у меня, Настасья, хилая… — как бы жалобным тоном
заметил граф.
— Зачем расстраивать, пусть выходит, а ты постарайся сблизиться с
графом, тебе что терять, нечего… — с откровенным цинизмом
заметил он.
Надо
заметить, что решимость стоила Павлу Кирилловичу не дешево — она стоила ему в десяток начатых и разорванных в клочки писем к всесильному
графу. Наконец, одно из писем удовлетворило его.
— Для чего, на кой черт? Неужели ты думаешь, что если бы она
смела написать, так не написала бы? К самому царю бы накатала, чтобы только говорили, что вот к кому она пишет; а то видно с ее письмом не только что до
графа, и до дворника его не дойдешь!.. Ведь как надула-то, главное: из-за этого дела я пять тысяч казенной недоимки с нее не взыскивал, два строгих выговора получил за то; дадут еще третий, и под суд!
Следует
заметить, что когда дело доходило до передачи речей Кузьмы Акимыча, Акима Кузьмича и
графа, Аким вставал с лавки и, вставши в позицию, декламировал эти речи, принимая возможный, при его дряхлости, величественный и повелительный вид.
— Так я, сударь, и пожелал; только что ж Кузьма-то Акимыч, узнавши об этом, удумал? Приехал он ноне по зиме ко мне:"Ты, говорит, делить нас захотел, так я, говорит, тебе этого не позволяю, потому как я у
графа первый человек! А как ты,
мол, не дай бог, кончишься, так на твоем месте хозяйствовать мне, а не Ивану, потому как он малоумный!"Так вот, сударь, каки ноне порядки!
Здесь они были совершенно развязны, щупали без церемонии книги и картины, желая узнать доброту товара, и
смело перебивали цену, набавляемую
графами знатоками.